Если сам себя осуждаешь,
где же взять
избавление?
Я в потемках души блуждаю.
Как же стать
на колени мне?
Знаю, Сам Иисус
ждет
покаяния.
Но я в злобе томлюсь.
И гнетет
осознание.
Я собой одержим.
Легион
мыслей в черепе.
Шепчут: ''дай, мы сбежим.
Кон
повышай или перебей''.
Ведь, чем я, существа нет скверней.
Ни печаль
и ни смех мне не ведомы.
Перебежчик в духовной войне.
Жаль,
но я даже себе враг не преданный.
Обглодав до костей
всё добро
и все милости,
укрываюсь я в гроб,
где
стихло Слово, бессилен стыд.
И кричу из глубин,
не вняв,
словам Отеческим:
''Что Тебе до меня,
Сын
Человеческий?''
Чала Вячеслав,
Шахты РФ
Блеснув, монетой кануть в воду - так за собой след замести. Я слишком полюбил свободу, чтобы ответственность нести. e-mail автора:Chalaw@mail.ru
Прочитано 8616 раз. Голосов 2. Средняя оценка: 4,5
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
Ну, сии вышеописанные чувствования скорее не одержимость, а обуревание плотскими мыслями. Все такое испытывают... Ежесекундно. Но - щит веры и в путь. Если только вера действует любовью. Любовью ко Христу. А доказать это возможно лишь исполнением Его слова, которое в свою очередь дает шанс нанести врагу удар обоюдоострым мечом. Как-то так
Публицистика : Феноменология смеха - 2 - Михаил Пушкарский Надеюсь, что удалось достичь четкости формулировок, психологической ясности и содержательности.
В комментарии хотелось бы поделиться мыслью, которая пришла автору вдогонку, как бонус за энтузиазм.
\\\"Относительно «интеллектуального» юмора, чудачество может быть смешным лишь через инстинкт и эмоцию игрового поведения.
Но… поскольку в человеческом обществе игровое поведение – это признак цивилизации и культуры, это нормальный и необходимый жизненный (психический) тонус человека, то здесь очень важно отметить, что «игра» (эмоция игрового поведения) всегда обуславливает юмористическое восприятие, каким бы интеллектуальным и тонким оно не было. Разве что, чувство (и сам инстинкт игрового поведения) здесь находится под управлением разума, но при любой возможности явить шутку, игровое поведение растормаживается и наполняет чувство настолько, насколько юмористическая ситуация это позволяет. И это одна из главных причин, без которой объяснение юмористического феномена будет по праву оставлять ощущение неполноты.
Более того, можно добавить, что присущее «вольное чудачество» примитивного игрового поведения здесь «интеллектуализируется» в гротескную импровизацию, но также, в адекватном отношении «игры» и «разума». Например, герой одного фильма возвратился с войны и встретился с товарищем. Они, радуясь друг другу, беседуют и шутят.
– Джек! - спрашивает товарищ – ты где потерял ногу?
- Да вот – тот отвечает – утром проснулся, а её уже нет.
В данном диалоге нет умного, тонкого или искрометного юмора. Но он здесь и не обязателен. Здесь атмосфера радости встречи, где главным является духовное переживание и побочно ненавязчивое игровое поведение. А также, нежелание отвечать на данный вопрос культурно парирует его в юморе. И то, что может восприниматься нелепо и абсурдно при серьёзном отношении, будет адекватно (и даже интересно) при игровом (гротеск - это интеллектуальное чудачество)\\\".
